?

Log in

No account? Create an account

eclectium


Эклектиум

Невесомые штрихи бытия


Previous Entry Share Next Entry
Бродский, Набоков и Басинский о Белле Ахмадулиной
eclectium

Говорят, будто Сталин сказал однажды о Борисе Пастернаке: «Не трогайте этого юродивого». Правда это или нет, но Пастернака действительно «тронули» уже после смерти отца народов. Есть такое качество таланта, когда власть, даже самая жестокая, просто не знает, что с ним делать.

Молодая Ахмадулина вела себя очень дерзко. Учась в Литературном институте, отдавала стихи в рукописный журнал «Синтаксис», затем преобразованный в знаменитый эмигрантский журнал. Студенткой отказалась принять участие в травле Пастернака, была исключена из института. В 1969 году издала сборник стихов «Озноб» в эмигрантском издательстве «Посев».

Это то, что хорошо известно. А вот менее известный факт. Мне рассказал его писатель и главный редактор журнала «Москва» Леонид Бородин после вручения ему премии Александра Солженицына, где выступали Белла Ахмадулина и ее муж, художник Борис Мессерер. Когда был суд над Бородиным, принадлежавшим к «почвенному» крылу диссидентов (было и такое), Ахмадулина единственная (!) из либерального лагеря пришла выступить в его защиту. «Что бы мне сейчас ни говорили о Белле, это не забывается», — сказал Бородин.

Однако ее не трогали. Или почти не трогали. Выходили ее книги с вопиюще несоветскими названиями: «Струна», «Свеча», «Метель», «Тайна». Ее стихами восхищались и ей помогали мэтры советской поэзии Павел Антокольский, Илья Сельвинский, Евгений Винокуров. Но ее стихи ценил и Бродский. И надменный Набоков, не признававший никого из советских поэтов, включая и Пастернака, отозвался о ее поэзии благосклонно.

Ее боготворила грузинская художественная интеллигенция. В Грузии она была даже не своей, а родной: «Пусть всегда мне будут в новость/ и колдуют надо мной/ милой родины суровость,/ нежность родины чужой («Сны о Грузии»)

Было время, когда ее не печатали: в конце 70-х — начале 80-х годов. Но отсутствия Ахмадулиной в сознании любителей русской поэзии не было никогда. И не только любителей. Каждый Новый год, точно любимая пластинка, с наших телеэкранов звучали под гитару вот эти строчки:

По улице моей который год
звучат шаги —
мои друзья уходят...

О одиночество, как твой характер крут! Посверкивая циркулем железным...

Дай стать на цыпочки
в твоем лесу,
на том конце
замедленного жеста...

Это было такое одиночество, которое разделяла вся страна, от интеллигентов до разнорабочих. Любимый народом фильм «Ирония судьбы» без этих строчек уже непредставим. Хотя стихи очень сложные, герметичные. Так самый сложный поэт начала XX века Иннокентий Анненский взошел в народном сознании своей «звездой»: «Одной звезды я повторяю имя,/ Не потому, чтоб я ее любил,/ А потому что мне темно с другими...»

Странный демократизм Беллы Ахмадулиной... На поверхности он очень уязвим. Очень легко над этим посмеяться. Вся такая «серебряновечная», с лебединым изгибом беззащитной шеи, даже собственное имя - Белла - превратившая в цитату из любимого ею Лермонтова (и уже невозможно назвать ее Изабелла, даже вслух к ней обращаются «Белла Ахатовна»), она продолжает писать стихи о каких-то переделкинских рабочих, причем в той же характерной для нее манере «старинного слога». В любом ином исполнении это было невозможной фальшью! Но Ахмадулиной все простительно. Потому что это она написала стихотворение «Бог» о бедной девочке Насте:

За то, что девочка Настасья
добро чужое стерегла,
босая бегала в ненастье
за водкою для старика, —
ей полагался бог красивый...

И этот «бог» появился, и обманул бедную Настю, как обманули «бедную Лизу», подарил ей цветок, совратил и бросил, как бросали и бросают миллионы Насть и Лиз во всем этом жестоком мире:

А дождик солнышком сменялся,
и не случалось ничего,
и бог над девочкой смеялся,
и вовсе не было его.

Никогда нельзя поймать момент, когда высокая манерность поэзии Ахмадулиной превращается в высокую банальность. Только слабые поэты боятся банальности. Только сильные поэты способны возвести ее на высокую ступень искусства. «С ума схожу. Иль восхожу к высокой степени безумства...» Белла Ахмадулина — очень сильный поэт. Гораздо сильнее, чем ее друзья по «эстрадной» поэтической эпохе — Евтушенко, Вознесенский, Рождественский. Поэтому она не нуждается в декламациях и изощренных рифмах. Но она может позволить себе какие-нибудь сумасшедшие строчки, которым позавидовал бы Игорь Северянин: «Завиден мне полет твоих колес,/ о мотороллер розового цвета!»

Кстати, она прекрасно понимает слабости своих друзей. «Я головой киваю: слаб Андрей!.. Он держится за рифму, как Антей...» Но ее культ дружбы (она и Леонида Бородина когда-то прибежала защищать не как диссидента, а как своего друга) не позволяет соглашаться с очевидностями: «Все это так. Но все ж он мой товарищ./ А я люблю товарищей моих».

За это ее ценили и ценят. За искусство. За звук струны...

(Басинский Павел. Звук струны)
[РГ.070410]

+ как именно отозвался Набоков об Ахмадулиной, в Сети не нашел.

Есть характеристика, данная ей Бродским:

Если я не называю поэзию Ахмадулиной мужественной, то не потому, что это рассердит множество женоподобных особей - просто поэзии смешны прилагательные. Женский, мужской, черный, белый - все это чепуха; поэзия либо есть, либо ее нет. Прилагательными обычно прикрывают слабость. Вместо употребления любого из них достаточно сказать, что Ахмадулина куда более сильный поэт, нежели двое ее знаменитых соотечественников - Евтушенко и Вознесенский. Ее стихи, в отличие от первого, не банальны, и они менее претенциозны, нежели у второго.

Несомненная наследница лермонтовско-пастернаковской линии в русской поэзии, Ахмадулина по природе поэт довольно нарциссический. Но ее нарциссизм проявляется прежде всего в подборе слов и в синтаксисе (что совершенно немыслимо в таком афлексичном языке, как английский).

Ахмадулина совершенно подлинный поэт, но она живет в государстве, которое принуждает человека овладевать искусством сокрытия собственной подлинности за такими гномическими придаточными предложениями, что в итоге личность сокращает сама себя ради конечной цели.

Белла Ахмадулина родилась в 1937 году, мрачнейшем году русской истории. Одно это является подтверждением изумительной жизнеспособности русской культуры. Раннее детство Ахмадулиной совпало со второй мировой войной, ее юность - с послевоенными лишениями, духовной кастрацией и смертоносным идиотизмом сталинского правления, русские редко обращаются к психоаналитикам - и она начала писать стихи еще в школе, в начале пятидесятых. Она быстро созревала и совершенно без вреда для себя прошла через Литинститут имени Горького, превращающий соловьев в попугаев. Ее первая книга была опубликована в 1962 году и немедленно исчезла с прилавков книжных магазинов. С тех пор Ахмадулина зарабатывала себе на жизнь преимущественно переводами из грузинской поэзии (для русских писателей заниматься кавказскими республиками приблизительно то же самое, что для американских - Мексикой или Бразилией), журналистикой и внутренними рецензиями. Однажды даже снималась в кино. У нее была нормальная жизнь, состоящая из замужеств, разводов, дружб, потерь, поездок на Юг. И она писала стихи, сочетая вполне традиционные четверостишия с абсолютно сюрреалистической диалектикой образности, позволившей ей возвысить свой озноб от простуды до уровня космического беспорядка.

Однако доподлинно известно также, что Ахмадулина была единственным советским литератором, с кем Набоков, незадолго до своей смерти в 1977 г., согласился встретиться.